- Мое детство прошло в городе Серове. Затем поступила в железнодорожный институт Свердловска, была в первом его выпуске, у меня даже диплом № 5,— рассказывает наша гостья из Подмосковья Наталья Алексеевна (фамилию гостья попросила не называть).— Так получилось, что железнодорожником я была всего один год. Вместе с мужем-металлургом поехала в Подмосковье, куда его распределили. Жаль, что он рано умер. Я работала в системе Госстроя, проектировала гидростанции, побывала во многих отдаленных местах, от Владивостока до Магадана.
Судьба свела меня с вашей удмуртской землей по одной причине – узнав, что тут жили мои предки: дед, бабушка – я решила сюда приехать. Предварительно знала, что дед по фамилии Сатрапинский служил священником в Глазове в церкви, но кем – не знала. Дома никогда никаких документов об этом не было, поскольку деда репрессировали…
Также репрессировали отца Натальи Алексеевны — Алексея Васильевича, которого арестовали в 1937 году. Отец был очень грамотный человек, играл на скрипке, работал в книжном магазине. Сюда привезли очередные политические книги, а ставить их пришлось вместо Пушкина и других классиков. Отец тихо возмутился, в результате кто-то на него написал донос – якобы сказал: «Всех коммунистов передушу». Следователь сделал запрос – выясните у свидетеля, какого масштаба коммунистов хотел уничтожить? Местного или ЦК ВКП (б)? Видимо, пытался приписать отцу большой заговор. Дело несколько раз возвращалось на доследование. Сразу появлялись новые свидетели, которые сообщали: «Неизвестный мне человек высокого роста — Сатрапинский Алексей Васильевич — бежал и кричал…»
Вот поэтому родственники Сатрапинских много лет жили в страхе, никогда не говорили детям об отце, а тем более о деде-священнике. Супруга отца, Мария Павловна Смирнова, была вынуждена сразу оформить развод, чтобы сохранить для семьи, в которой было четверо детей, возможность жить в городе Серове. Она работала бухгалтером, в итоге вступила в партию в 1946 году, оказалась в политотделе железной дороги. И совершенно не желала вспоминать своего мужа и его родственников.
- Линию родных мамы – железнодорожники, металлурги из Серова – я знала хорошо. А про отца, Сатрапинского,— ничего. Я даже не знала его отчество, оно мне понадобилось при написании автобиографии во время поступления в вуз,— говорит Наталья Алексеевна.— Мать вынуждена была назвать. Она, отказавшись от мужа, порвала связи с его родными. Хотя надо сказать, что мать своего мужа (проживавшую в Глазове) она как железнодорожница тайком свозила в Ленинград, где работал ее сын Феодосий, известный врач.
В 1959 году мы получили свидетельство о реабилитации отца, тогда я и узнала, что его звали Алексей Васильевич, а деда, естественно, звали Василий. Его отчество и жизненный путь в нашей семье никто ничего не знал, пока я не появилась здесь, в Удмуртии. Я человек подвижный, бывала в различных областях, на различных мероприятиях. И как-то познакомилась с Надеждой Николаевной Токмяниной из Удмуртии, приехала к ней в гости. Решили побывать с ней в селе Перевозное Воткинского района, в монастыре. Сразу сказала своей знакомой, что у меня в Удмуртии есть родня, где-то в Глазове, но с бабушкой (по линии отца), умершей только в 1961 году, я связей не поддерживала – по упомянутым уже причинам. В Перевозном случайно увидела матушку-настоятельницу и спросила ее: у меня был дед Василий, служивший в церкви, как за него подать записку на поминание? Как его назвать? Двоюродный брат говорил, что у деда был большой крест, то есть и звание высокое. Матушка сказала – назови его протоиереем Василием. И посоветовала обратиться в архив, где работал знакомый дочери Надежды Николаевны. Довольно быстро выяснили, что священник Сатрапинский действительно упоминается в каких-то документах.
Итак, я случайно оказалась в Красногорском, познакомилась с протоиереем Сергием Минеевым, сказав ему:
– Можно я к Вам прикоснусь, как своему деду? Внешне он мне действительно казался похожим на моего деда, которого, конечно, никогда не видела, только представляла себе.
Когда я была 2009 году в составе группы паломников в Италии в городе Бари на празднике перенесения мощей святителя Николая Мирликийского, то привезла оттуда отцу Сергию книгу с автографом известного исследователя деяний святителя Николая. Тогда же я и попросила батюшку помочь в розыске сведений о моем дедушке.
Так что я считаю, что дед повел меня по этому пути, как только я прикоснулась к его биографии, он как невидимый маячок теперь для меня.
А как я очутилась здесь? С Надеждой Николаевной мы этой весной приехали в деревню Сюрзяне. Поехали на Андреевский родник посмотреть на уральские подснежники. И надо же – тут меня укусила в ногу змея. Попала в красногорскую больницу, став даже знаменитостью: московскую гостью укусила змея! Пока лежала в больнице, регулярно слышала колокольный звон, общалась с местными людьми, с любопытством слушала удмуртскую речь. И даже была благодарна змее, которая заставила задержаться у вас. Я восприняла это для себя как отдых.
В праздник Троицы в этом году мы снова встретились с батюшкой Сергием. Благодаря ему у меня и появились документы – послужной список моего деда. Их два года искал в архивах один из краеведов Глазова, большое ему спасибо от всей нашей семьи. Я даже сообщила на Урал эти сведения своим родственникам, они начертили наше генеалогическое дерево, теперь на нем есть все наши предки и родственники Сатрапинские. Радостно, что молодое поколение семьи, праправнуки, старается сохранить память об этих людях для себя.
Вот краткая биография деда:
Родился в 1873 году в Сарапуле, сын священника. В 1895 году окончил Вятскую духовную семинарию, служил в Орловском уезде священником, законоучителем земских школ. С 1912 года – законоучитель Глазовской женской гимназии (его жена работала тут учительницей), в 1921 году – священник Георгиевской церкви Глазова, с 1925 по 1931 год – священник в Селеге (Красногорский район). С 1931 по 1937 годы – священник в Глазове, Укане Ярского района, снова в Глазове, духовник священников, то есть самый авторитетный среди них человек, а затем арестован. Имеет несколько наград, в том числе в 1932 году, когда церкви уже закрывались, и религия была под запретом, духовенство и прихожане подарили ему наперсный крест с украшениями. В марте 1937 года его арестовали и вскоре в июне-июле здесь же расстреляли, точной даты в документах о реабилитации нет.
- Я с большим трепетом прочитала эти строки. Ведь много лет в нашей семье даже не упоминалось имя деда, чем он занимался,— говорит Наталья Алексеевна. – Читая документы, видно, как сложно складывались его последние годы. Из Глазова перешел в Укан простым псаломщиком, затем в Глазов, временно исполняющим обязанности приходского священника. В письмах я вижу, как ему дают советы – напиши жалобу о закрытии церкви, обложении налогом в Москву. А кончилось это всё печально.
- В Подмосковье жила его младшая дочь Мария, моя тетя (1914 г.р.). Я с ней общалась, она говорила, что в детстве самые светлые воспоминания остались как раз о жизни в Селеге (1925–1931 годы). Здесь моего деда все любили. А потом мы несколько раз переезжали, – говорила дочь. Когда в Глазове деда арестовали, никто не знал, куда он подевался.
- Я не знала и точной даты рождения отца. Мать уклончиво отвечала – 2 мая. Оказывается, 16 марта 1902 года. Будучи в Магадане, я знала, что моего отца, тоже репрессированного после деда в 1938 году, увезли в город Свободный Еврейской автономной области, где он и сгинул. Парадокс – в городе с таким названием жили арестанты. Отца, Алексея, забирали в те дни, когда я родилась. Читала документы о его аресте, в них сказано – детей трое, у четвертого ребенка (то есть меня) имя не знает. Так он с этим он и ушел, свиданий с ним не было, переписки тоже.
Знакомясь с делом отца на Петровке, в архиве ФСБ, я увидела, что в кармашке лежит его паспорт с фотографией – а я его снимки никогда не видела. Тогда я попросила – вам ведь этот паспорт не нужен, подарите его мне. И в последний день знакомства с документами паспорт отца мне отдали, я его теперь храню. Отец, разумеется, указал на допросе, что является сыном священника, но ни разу не упомянул, что имеет связь со своим отцом в Глазове. Собственно, того арестовали и расстреляли раньше, чем моего отца.
И у меня сейчас огромная благодарность тем людям в Удмуртии, которые мне помогли. У вас даже дышится легко, тут отличная атмосфера, замечательные люди. Особый поклон протоиерею Сергию Минееву и тем краеведам, которые нашли материалы о дедушке.
ВКонтакте
